фото, Димова

Так называемый «женский взгляд»

 "О, женщина, твой вид и взгляд ничуть меня в тупик не ставят» - писал Пастернак. Сегодня – ставят!  Мужчины не знают, как реагировать на победу то ли мирового феминизма, то ли мирового художественного поставангарда.   «Женский взгляд» американской художницы Дени Ласснау при помощи камеры, встроенной и интимное место – на  один день занял  своё место среди  новостей нынешнего  января. И, кажется, даже не стал мировой сенсацией.  Но для меня это ещё один момент предельного унижения искусства и культуры, - которое никто не поражает, ибо оно стало привычным.
Спуск  с небес, где среди платоновских идей жила, как известно, и Идея Красоты,   в «материально-телесный низ»  - начался не сегодня. В апреле 1917 г. Марсель Дюшан купил писсуар, подписал его именем Р. Мутт, которое обозначало дурак», и послал на выставку, где  писсуар в перевёрнутом виде  получил название «Фонтан». .  А в 61 г. итальянский «художник» Пьетро Мандзони «собрал собственные фекалии в 90 пронумерованных консервных баночек, в каждой из которых содержалось по 30 граммов, написал на них «Стопроцентное натуральное дерьмо художника» на четырех языках и продал их по цене, аналогичной цене золота той же массы. Почти полвека спустя, 23 мая 2007 года, одна из тех баночек была продан на аукционе «Сотбис» за 124 тыс. евро. Сам Мандзони заявил: «Всем этим буржуазным свиньям нравится только дерьмо».
Перемещение «художественного взгляда» вниз –   соответствует тому, что в философии постмодерна  называется  «отказом от метафизики», от всего, что связано с «высотой духа», а заодно и от самого духа, который теперь ассоциируется с неаппетитными запахами.  Но одно дело, когда просто смотрят вниз. А другое – когда перед  нами «искусство»,  имитирующее взгляд  этого самого «низа». Как глядит на нас – нет, не художница, а  некий орган,  в данном случае принявший на себя функции субъекта? Снимки  художницы  можно найти в интернете. И самое неожиданное в них – где-то вдалеке смутно различимые лица.  Они неотчётливы, размыты.
И я вдруг догадываюсь: призраки!  Толпы призраков, которые даже не успели толком сыграть своих   ролей и должны исчезнуть при крике третьих петухов.  Но почему-то -  не исчезают. Их пытаются  снять на фотокамеру. И всё это значит, что ночь ещё длится. И мы во власти ночных кошмаров.
  Искусство – точнее, то, что выдаёт себя нынче за искусство и философию – проговаривается, выбалтывает  страшную правду, которую можно осознать лишь в кошмарном сне.  В центре сегодняшней культуры – Тело. Гротескно разросшееся тело, «тело без органов», тело с акцентируемыми органами, но без головы, чтобы оная не мешала    интенсивным потокам желания и  бурному фонтанированию функций. Тело хочет. Тело хочет жрать. Оно поглощает и выделяет. Оно жиреет, а потом судорожно худеет. Оно пожирает всё, что может предложить общество потребления. Оно потребляет – и его потребляют. Сотни тысяч тонн еды. И … толпы превращённых в призраки любовников… Размытые фотографии поглощённых вагиной.
…Люди, превращённые в призраки. Таковы  на фотографиях узники Освенцима. От их тел уже почти ничего не осталось,  они колоннами уходят в небытие, а то, что останется, аккуратно рассортируют. Но мы ведь не в концлагере. И вправе задуматься: что остаётся от жизни?  Пока мы ещё сами не стали призраками – на размытых фотографиях,   в смутных  воспоминаниях о том, что было,  но чего  как бы не было, потому что происходившее в жизни -  не сбывалось как любовь, творчество, бытие.
Знала бы эта «художница», развратное дитя века, вооружённого техникой до зубов, и ещё цепляющаяся за жалкие остатки своей  биологической природы, (которые в недалёком будущем, может быть, будут и вовсе ликвидированы за ненадобностью), - на какие мысли навело меня её   не лишённое остроумия  новаторство!
О, человек (конечно, грешный), -
придя на свет из тьмы кромешной,
опять во тьму идёшь, во тьму,  -
тьму, неподвластную уму.     
фото, Димова

Клеветникам культуры

Народ никогда не любил интеллигенцию. Потому что она, де, много о себе "воображает", носится с какими-то духовными ценностями, с философией. литературой, искусством... Сегодня оплёвывают с какой-то особой злобой даже само понятие "духовного" и делают это совсем не интеллигентные интеллектуалы, оказываясь в одном свинарнике с массовым потребителем. Отдельные же всё ещё недобитые интеллигенты, носители духа культуры, - должны бы очевидно в сегодняшней омерзительной ситуации утратить свою либеральность и мягкотелость, трезво понимая, на руку какому нечистому духу подыгрывает нынешняя цивилизация вкупе с оскотинившейся массой. Посему - не хочу быть политкорректным. И "толерантным". Кстати, толерантность, как уточнил кто-то - в применении к организму есть неспособность противиться чужому, всяким бактериям и вируса - отсутствие иммунитета.
У Достоевского Дневнике писателя описывается такой эпизод: некто на пари готов продемонстрировать, что он готов то ли выстрелить в икону, то ли разрубить её топором. После этого всё, что произошло с Россией, не должно удивлять. Всякая культура - и христианская, и светская - жива, пока в ней есть святыни, которые почитают. Не почитающий святынь - Хам, существо. вывалившееся из культуры и извалявшееся в грязи, варвар. Он способен читать, но не способен почитать, уважать ни других людей, ни себя самого даже, ни великие книги, НИ УЧИТЕЛЕЙ. Разве у учителей, которых не уважают, можно чему-то научиться?
В древнем Риме - не считали за людей ни варваров, ни рабов. Ибо рабы ленивы и находятся в плену своих животных потребностей. А варвары - не ценят святынь римской культуры, и когда придут, разрушат и статуи, и храмы. Но потом рабы стали богатеть и выкупать себя из рабства, они стали претендовать на статус свободных людей, оставшись все теми же рабами. Пришлось проявлять толерантность, терпимость по отношению к ним, - то есть терпеть их разлагающее присутствие в жизни общества. Дальнейшее известно. Гунны пришли.
И вот в начале 20 века в России поэт восклицал: Где вы, грядущие гунны? И опять гунны не замедлили явиться, Только это были не иноплеменные варвары, а свои собственные, из тех, кто на спор стрелял в икону, из тех, кто говорил, что русская интеллигенция - г....
Должен ли я, выражая политкорректность и толерантность, уважать сегодняшнего гунна, представителя очередной волны варваров - который, разумеется. не уважает ни меня. ни мою культуру и отрицает её с издевательской улыбкой?
Ещё лет двадцать пять назад, если не больше, я , отвечая одному гунну, своему бывшему ученику, написал статью "Варвары внутри нас". Да, там где не почитают культуру - неизбежно рождаются всё новые и новые варвары. Эти варвары, гунны - уже не похожи на блоковских "двенадцать" то есть выглядят чуть приличнее, но словарь и суть всё те же.
Конечно, победившие и разграбившие Рим гунны
потом задумались, какие же духовные ценности они оставят в наследство детям. И начался новый виток культурного развития. Но сколько же столетий он занял!
фото, Димова

Из дневника

«…и некому сказать»

22.12.17. Проснулся, повторяя мандельшатмовское: всё перепуталось, и некому сказать… О разрыве между временами и поколениями. Вспомнил, что это - из стихотворения «Декабрист». Погулял по интернету –и наткнулся по меньшей мере на два сайта, (пиши стихи ру и лирикон ру), очень удивившие меня трактовкой этого стихотворения. Оказывается, декабристы не на каторге и вечной ссылке, а в уютной избе,  «персонажу стихотворения все же гораздо важнее собственные комфорт и душевное спокойствие, даже ценой отказа от жизни в столице. Сибирская глушь – именно то место, где можно чувствовать себя относительно безопасно и при этом претендовать на роль добровольного декабриста, который променял «честолюбивый сон» на сруб в тайге. Чубук вместо привычных папирос, чай – вместо изысканного пунша, и доверительные разговоры о будущем страны под уютно потрескивающие в русской печи дрова… Рисуя столь мирную картину, Мандельштам иронизирует над своим героем, показывая, что философскими рассуждениями о будущем и настоящем Россию не спасти». И школьники повторяют этот бред, не только утрачивая всякое представление об истории, но заодно и настраиваясь на антиинтеллигентский лад, потому что «Скорее всего, автором представлен собирательный образ русской интеллигенции.»

Да, «всё перепуталось», и сказать некому. Не услышат и не поймут. Разумеется, свобода трактовок сегодня – такая же священная корова, как свобода выбора товара в супермаркете или, к примеру, собственного пола и сексуальной ориентации. А спрашивать, «что хотел сказать автор» - запрещено. Вот оно, завершающее четверостишие –

Все перепуталось, и некому сказать,
      Что, постепенно холодея,
Все перепуталось, и сладко повторять:
      Россия, Лета, Лорелея.

   Тут и синтаксис запутан, но магия   музыки и ритма, обрывы дыхания, это загадочное «постепенно холодея» (О чем или о ком оно?) Лично у меня- возникает образ умирающего. Ничего с этим навязчивым образом не могу поделать. Холодеет тело, нужно сказать последние слова, передать их – а сказать некому! Не в том ли трагедия, что обрываются смыслы, и там, где они обрываются – непременно бездна, в которую и проваливается история. Умирающий декабрист повторяет слова-пароли. Но на пароль должен быть отзыв.

В стихах Мандельштама (не только в статьях!) я чрезвычайно ценю култьтурософскую интуицию. В завещании декабриста – в трёх словах-паролях - единство трёх культур. Русской. Греческой античности. Немецкого романтизма. сам Мандельштам до самой смерти от этой культурософской идеи не отречётся. Уже после революции и посреди разорения гражданской войны он пишет о русском слове как маленькой крепости, как грецком орехе, - внутри русского слова греческое ядро, некая врождённая целостность смыслов. Фаддей (Тадеуш) Зелинский, видный дореволюционный знаток, переводчик и толкователь античности – говорил, что Россия усвоила греческое начало, тогда как запад Римское. В кружке Зелинского был юный Михаил Бахтин. Эта историософская идея не была чужда    многим умам Серебряного века. Ну а немецкий романтизм… Не английский, байронический, а немецкий, главным в котором был не «бунт», а. я бы сказал воспалённая духовность, почти горячечная жажда идеала – идеала прекрасной, высокой души и единения с природой... Мы найдем его у раннего Блока, да и весь русский символизм есть запоздавший романтизм, уже обречённый на гибель. И этим последним романтикам - «некому сказать»… Но Мандельштам – слышит! И самому Мандельштаму - «некому сказать». А потом и русскому философу Голосовкеру, тоже романтику, опоздавшему безнадёжно, романтический стиль поведения которого казался безумием.

Слово гаснет на лету. То, что мы слышим «потом», после смерти людей, лишённых «права передачи» своей духовной эстафеты – подвергается ужасным, порой необратимым искажениям. В лучшем случае – сошлют в почетную ссылку в музей, превратят твои произведения и мысли в мёртвый экспонат.

Сегодня снова ищут «русскую идею» - и, кажется, не там ищут, впадая в национализм, неизбежно сопрягающийся с обертонами антисемитизма. А ведь вот она – выговоренная иудеем Мандельштамом. Россия как неповторимый сплав культур. Ведь и Достоевский говорит о всемирной отзывчивости русского культурного самосознания, он говорит о Всечеловеке, а не о Сверхчеловеке. Есть ли русское – без романтического идеализма, как и без античного наследия. вошедшего в состав православия? Идея некоей духовно-культурной алхимии, без которой нет и не может быть развития всякого национального духа - вот «слово», услышанное мной у Мандельштама.

В стихотворении «Концерт на вокзале» - воспоминание о музыке: она была, но её нет. Её уже нет – но она каким-то странным, чуть ли не мистическим образом – есть. Это уже не материальное, а духовное присутствие, внятное тем, кто помнит, слышимое уже не физическим ухом, видимое уже не физическим глазом. Эти трансфизические зрение и слух - дано тем, кто живёт в культуре, над уровнем социальной эмпирии.

Но к чему я это пишу? Почему со строкой Мандельштама просыпаюсь? Да ведь о себе пишу. И …некому сказать». Хотя говорю, говорю без устали, тороплюсь. И снова бездна, снова утрачена связь времён, кричи – не докричишься… В ушах тех, кому говоришь, наушники, в глазах – экран, в голове – хаос из всякого рода обрывков и полное нежелание мыслить. Потому что мыслить – и даже осмысленно читать – трудно. И всё нужно говорить, говорить, и не отчаиваться. «Мы - смысловики» - говорил Осип Эмильевич. И когда люди устанут жить бессмысленно, - они затоскуют и станут искать Слово, полное смысла, как ведро, наполненное до краёв влагой, способной утолить духовную жажду.

фото, Димова

Новое стиховторение

*   *   *
Я рыба среди рыб. Я птица среди птиц.
Я – дерево среди других деревьев.
Ну а среди людей -  Лицо средь Лиц,
что, не таят себя, глядят с доверьем.
И у вещей есть лица. И у книг.
В толпе лицо мелькнуло и пропало.
В ином из лиц я прозреваю Лик,
дух, что прозрачен  в глубине кристалла.
Лицо. В нём собран свет. Оно не лжёт.
Рождается оно и умирает.
И тайна в нём какая-то живёт.
Но страшно:   человек Лицо теряет!
Резина мышц – чтоб губы растянуть,
их изогнуть в экстазе говоренья.
       А суть где человеческая, суть
       поэзии,  любви,   лицетворенья?
       Храня Лицо, быть Личностью. В конце,
       перед безликой бездной ледяною –
       о материнском вспомню я Лице,
       склонившемся впервые надо мною.
                 13.01.17
фото, Димова

Первая книга

Вот сегодняшняя новость - моя первая книга, став библиографической редкостью, продаётся в интернет-магазине. Какую цену попросил за неё продавец в Кишинёве - не знаю.Главное в другом: нужно, чтобы новое стало старым, приобрело антикварный глянец, - тогда оно станет кому-нибудь нужным. Жаль только, что на это уходит вся твоя жизнь.
А книга плохая - за исключением нескольких стихотворений, которые до сих пор люблю. Но она не была книгой советского поэта - поэтому так долго и трудно "проходила" свой путь в издательстве. Одни проницательный "поэт" с явно антисемитским душком - в "закрытой рецензии"упрекал меня в декадентстве! И он был прав! Потому что, несмотря на молодость, я был каким-то кровным образом связан с поэтами серебряного века, даже второстепенными (иных первостепенных - даже в букинистических магазинах найти было трудно). Запоздало выражаю свою благодарность двум людям, благодаря которым книга вышла - поэту Николаю Савостину и прозаику Геннадию Немчинову

http://www.libex.ru/detail/book854872.html
фото, Димова

Неврозов и Невзоров. Сказка

Неврозов и Невзоров
    Неврозов вполне соответствовал своей фамилии – нервный, щупленький, говорил так быстро, что и понять почти ничего было нельзя… Его не любили женщины и мучила бессонница. Поэтому он смотрел ночные передачи по телевизору – и однажды увидел Невзорова. И вдруг подумал: да ведь он – это я, только вывернутый наизнанку, так что всё, что во мне есть положительного, стало отрицательным, а всё, что во мне есть отрицательного – стало положительным! Я  робкий – он нахал, я идеалист, он – циник, я ещё пытаюсь во что-то верить, а он над всякой верой насмехается, я думаю. что есть душа, а он – что есть только телесная материя, и эта материя дурно пахнет. Но самое главное - я пописываю стишки и попискиваю у себя в уголке, как мышь, а он надел на себя маску тигра, хотя наверняка на самом деле не храбрее меня! Чем я хуже? Да ведь даже фамилия у него – моя! Только буквы переставлены! Всё с завтрашнего дня – начну! Отныне я – Невзоров-Два. А может быть,  даже и Невзоров-Три.
    Вообще-то у Неврозова был незаурядный  актёрский талант, только не реализовавшийся, потому что он побоялся бы  выйти на сцену. Но пока на сцену выходить не требовалось, нужно было лишь порепетировать перед зеркалом. Особое внимание следовало обратить на интонации, манеру держаться. И вот – час настал!
   Нужно сказать, что самым большим мучением Неврозова была работа, - он был единственным представителем противоположного пола в женском коллективе. И хотя у него были обязанности,  с которыми он успешно справлялся,  в сущности, он работал козлом отпущения. Страшнее всех его оскорбляла начальница отдела со слоновьими ногами и невероятно вульгарной физиономией.  И он решил дать  бой.
    После очередной придирки, сопровождаемой словами:
- Вы – ничтожество! За что вам зарплату платят? – он величественно ответил (о, как, он долго репетировал, чтобы улыбнуться достаточно нагло и непринуждённо, и выдержать паузу!)
- За то, что я работаю с таким ничтожеством как вы!
Все обалдели. Наконец, начальница нашлась.
  - Как вы разговариваете?
 - Я разговариваю – не взирая на лица! Поняли? – НЕ ВЗИРАЯ.
  - Да как вы смеете! Я – женщина!
 -Вы? Женщина? – произнес он, и посмотрел долгим взглядом, прищурившись. Гм… Довольно потрёпанный экземпляр  самки из человеческого зоопарка!
Тут поднялся коллективный даже не крик, а визг.  Среди отдельных слов можно
было разобрать  что-то про этот… как его… мужской   шовинизм. Пока они орали, он  точно воспроизвёл много раз повторявшуюся в воображении мизансцену – величественной походкой прошёлся перед всеми и - уселся в кресло начальницы. Да ещё и не забыл по-хозяйски развалиться.
   Наступило ошеломлённое молчание. Воспользовавшись паузой, он сказал:
- Если вы женщины, то должны уважать во мне мужчину. Если вы не уважаете во мне мужчину, - вы не женщины, а бабы,  продукт вконец испорченной, протухшей цивилизации! Ни то - ни сё. Не женщины и  ещё недоделанные мужики.
-Что же по вашему во мне недоделанного? – спросила начальница.
Тут все почему-то как-то неприлично захохотали.
   Что было дальше – рассказывать не буду. Но его даже не выгнали из отдела – а назначили на место прежней начальницы. После этого его подчинённые по секрету шептали ему, что ненавидели эту начальницу, и что вообще,  конечно,  мужчина нужен, ой, как нужен - мужчина, который и гаркнуть может, и зарычать, и кулаком по столу стукнуть!
  С тех пор и бессонница у нашего героя кончилась, и женщин, которые хотели составить ему интимную компанию, стало даже слишком много. Но однажды он всё-таки случайно посмотрел очередную передачу Невзорова – и увидел … прежнего себя… Бедняга, кажется, даже несколько фраз произнёс как-то неуверенно, чуть заикаясь.
– Не я ли в этом виноват? - вдруг подумал он.  И ему стало  даже чуточку жаль  своего почти однофамильца.
    А ещё через некоторое время – Неврозов затосковал по себе прежнему. Ему захотелось читать книги и писать стихи. Он вдруг понял, что имел в виду Фрейд, говоря, что культуру создают невротики.   Не обманул ли он нас, говоря, что без культуры мы станем счастливее?    Но это уже другая история.

Примечание: всё написанное – является плодом художественного вымысла,  и  не имеет никакого отношения к реально существующим лицам и персонажам.Сходство фамилий не может являться поводом для судебного преследования.

 
фото, Димова

Возвращение в журнал

Всех - с новым годом!
Итак, я снова возвращаюсь  в  свой журнал в 2017 году. Столько всего здесь не опубликовал! Впредь постараюсь исправиться.
фото, Димова

C ДНЁМ РОЖДЕНИЯ МАНДЕЛЬШТАМА!

                                                                                Илья Рейдерман
Все стихи Мандельштама написаны мной

Вижу: первый номер «Нового мира» - посвящён Мандельштаму. С чего это, думаю? Может, юбилей какой-то... Ночью проснулся - вспомнил вдруг строку Мандельштама, написал  два стихотворения. И долго не мог уснуть. Утром - голова раскалывается! И пытаюсь понять, что за юбилей у Мандельштама. Вот даты жизни, смерти, но  круглой даты  вроде как нет. Плохо у меня с арифметикой! Оказывается, 125 лет со дня рождения Мандельштама!  И двадцать пять лет назад одесский литератор, коллекционер и краевед Евгений Голубовский издал книжечку "Венок Мандельштаму" - там были и мои стихи. В моей жизни затерявшегося где-то «в провинции у моря» поэта – присутствуют двое – Тютчев и Мандельштам. Где-то в 90-х, когда было мне совсем худо, и я чувствовал себя взашей вытолкнутым за пределы так называемой "новой литературы" - я представил себе безумца, который в сумасшедшем доме кричал: все стихи Мандельштама написаны мной! Этим безумцем был я.
Из моих стихотворений, посвящённых Мандельштаму в разные годы – и делаю эту  подборку.
13.01.15.  г. Одесса.
                      
                 *   *   *
Все стихи Мандельштама – написаны мной.
Я – безумец, ещё недобитый,
что стоит перед той же китайской  стеной,
и терзается  той же обидой.
Изменяются даты, ну а времена
лишь прикидываются иными.
Но беспамятства   чашу  - выпей до дна,
заодно  -  позабудь своё  имя.
Слово – в дьявольской ступе толкут в порошок,
(истолкли - и  перетолковали!)
…Всей-то жизни – на выдох и вдох,  на стишок.
Отличаются только детали.
                 20.05.1995. 

           *   *   *
Я опять читаю Мандельштама.
Страшно. Ибо знаешь наперёд,
что ведёт строка кривая прямо,
и никто от смерти не уйдёт.
Да хоть заговаривайся, хоть
уцепись за собственную строчку –
не обманешь знающую плоть,
смертную не сбросишь оболочку.
Прыгнуть из судьбы, как из окна,
к воздуху приклеиться, прилипнуть?
…Снова клятвы раздаёт весна.
Но нельзя в итоге – не погибнуть.
                     26.05.1996.

   *  *  *
Ах, у вечности руки – нежны!
Как вам, Осип Эмильевич, там,
посреди мировой тишины,
прикасающейся к устам?
Заблудившийся в небесах –
да забудет наш страшный век,
где рифмуется страх и прах,
где мучителен времени бег.
Как вам, Осип Эмильевич, там,
где песчинкой кажется год,
где – открыто всем временам –
в недрах вечности слово растет?
А у нас – не слова – словеса.
Волчий ор, торопливый вой.
Нас, не верящих в чудеса,
от небес уводит конвой.
Что же в мире имеет вес?
Из чего же нам строить храм?
Нет, не камень, а плоть небес –
Слово, падающее к ногам.
Всё – из Слова. На том стоим.
В слове – вечная неба синь.
А иначе – пепел и дым,
тщетный жар городских пустынь.
И в колючем кругу забот
ты себя позабудешь сам.
И – набитый глиною рот.
…Как вам, Осип Эмильевич, там?
1991 г.


  *   *   *
В ночи летает ласточка слепая.
Кружащихся небес безумный синий звон.
Так вот откуда этот строй и тон!
И мой язык - к гортани прилипает.
И рифма – весть, что из других миров, -
хоть на мгновенье – мир преображает.
…Нас  оглушает самолётный рёв,
и болтовня все мысли заглушает.
Но рифма неизбежная  -  звучит!
Век кремния  - сменяет век железный.
А ласточка - летит над смертной бездной –
сквозь наши войны, лагеря и быт.
                 2001.


             «Я получил блаженное наследство…»                                      
                                  Осип Мандельштам
Я получил блаженное наследство.
Эллада…Иудея…Соль морей…
И небо, небо (о, куда нам деться?)
И  дела нету  до календарей!
И  смерть не может помешать мне, если
своею волей вызову из тьмы
вас всех, душе родных… Вы не исчезли!
Пирую с вами – посреди чумы!
Борис и Анна, Осип и Марина
( как мне по именам окликнуть всех?)
Ввиду объявленного карантина
поговорить мы можем без помех.
Тут творчества великий беспорядок,
что был и будет до конца времён.
И росчерк молний – на полях тетрадок.
И горькая свобода – как закон.
Душа живой прошла сквозь мясорубку –
жива, быть может, только потому,
что не пошла, страдая, на уступку,
под пыткой не благословила тьму.
Так вот оно, наследство? Нет не ноша –
огонь, что жжёт и требует: скажи!
Переплавляя всё – и не итожа,
переиначивая – но без лжи.
Переправляя всех из царства мёртвых –
в страну живых.(Откликнись – кто живой!)
О, Господи, как мне из слов затёртых –
создать подобье смысловой кривой,
дугу напрягшуюся, чтобы вести
от вас  дошли в том, что сейчас пишу…
Я говорить могу – пока мы вместе,
и глупым самозванством не грешу.
Вы все – со мной. И я вхожу в ваш круг.
Ах, Мандельштам, мы вправду из сосуда
в сосуд переливаем смысл и звук,
не видя в этом никакого чуда…
           14.6.03

                    «Но видит бог, есть музыка над нами…»
                                                Осип  Мандельштам
О чём болтаем мы, о, что мы мелем!
А там вверху, как прежде – хор светил.
Пока считаем, складываем, делим,
пока куда-то из последних сил
спешим, пока, как персонажи в драме,
мы произносим не свои слова,
пока мы врём – ты, музыка, над нами!
Есть у тебя особые права.
Ритм уловить и подчиниться тону,
и тишину поймать в разрывах сна,
чтобы душа не издавала стону
подобный звук, а пела, как струна.
Одной симфонии великой звуки –
мы все! Иных уж нет, а музыка – звучит.
Тот, кто о вечности задумался в  испуге –
её услышит, если замолчит.
                14.06.03


*   *   *
            «О, до чего хочу я разыграться,
           разговориться, выговорить правду...»
                            Осип Мандельштам
Жить равнодушно, тихо, слепо,
неволить мысль, дышать не сметь?
Нет, разбежавшись - прыгнуть в небо,
и, правду выговорив - смерть
презреть. Пружина распрямится,
    и вывихнутая душа
на место встанет, удивится,
как жизнь и вправду хороша.
…А  правда тяжела, как плуг,
ведущий борозду сквозь время.
Что наше слово - мысли семя,
иль удаляющийся звук?
             5.08.04  

                
         «Нет, никогда, ничей я не был современник...»
                                  Осип Мандельштам

Да, этот день, и год, и век - нам дан.
Не пьём ли смерть мы в каждом нашем вдохе?
Но время - не река, а океан,
в котором все века и все эпохи.
Я в утлой лодочке своей плыву.
Не верю я, мой день, твоим обидам.
С Платоном я гуляю наяву
и пью вино с темнейшим Гераклитом.
Мне Моисей несёт свою скрижаль,
и я впервые заповедь услышу.
И разве что о том моя печаль,
что современников своих не вижу.
Эпоха не поставила печать
на мне, проштамповав существованье.
Не современник я! Моё призванье
быть в прошлом, будущему отвечать.
                      26.11.03


*   *   *
Мы только и твердим: вот времечко настало!
Пожалуй, наша тьма - темней других ночей.
И больше нет уже, как будто не бывало,
для Моцарта - ушей
, для Пушкина - очей!
В безумной кутерьме вселенского вокзала -
тез звуков золотых теряются следы.
..
Неужто муза здесь случайно ночевала?
Вот дева ... Не она ль? Её глаза - пусты.
Мы жить обречены во времени незрячем.
Оно - не видит нас. Невидимый - стою.
Нет дела никому, смеюсь я или плачу,
иль Мандельштама ласточку пою.
Ты, время без очей, божок глухонемой
,
ты -
чудище в крови! Ты - словно зверь, космато!
А где-то грек судьбе даёт ответ прямой.
А где-то - помолчат, клонясь пред тем, что свято.

Там дух  ещё  одолевает быт.
Я верю: может быть, за дальним поворотом -
и Пушкин бодрствует, и Моцарт - всё не спит.
И жизнь идёт - не то, чтобы по нотам,
а всё же - день за днём (так, как за звуком - звук).
Всё знает строй и лад. Мелодия творится!
Ах, не крошится звук, не падает из рук,
а выпевается и говорится!
Неужто это - здесь? Не на другой звезде?
Не там, где время нас не замечает?
Не исчезает жизнь и слово - в пустоте...
И музыка звучит... И бабочка - летает...
               
             25.04.03



          «Кто может знать при слове расставанье,
           какая нам разлука предстоит?»
                              Осип Мандельштам

Кто может знать при слове расставанье,
какая нам разлука предстоит?
Какой нам бездны предстоит зиянье,
какую малость память сохранит...
За каждый миг, когда любовь глядит
так беззаботно, что-то обещая -
не знаем, чем платить нам предстоит...
Прости меня. И я тебя прощаю.
За что? Ах, лишь за то,  что замки строя
из воздуха, не выучил урок,
и позабыл о  том, как пала Троя
(что победило: хитрость или рок?)
Как жаждет всё гармонии и лада!
О чём-то невпопад шумит трава.
А где - не всё ль равно? Молчи, Эллада.
...Обломки стен. Немая синева.
                        11.06.05    


       .
        Век-волкодав
Пока мне глотку не набили глиной,
я дочитаю этот список длинный.
    В нём Пушкин, Гумилёв и   Мандельштам.
И гонится за всеми по пятам
уродцев улюлюкающих свора,
все те, кого лепил бездарно век,
кто принял рабское ярмо  без спора.
С собачьим сердцем  -  чёрный человек.
И –  пистолет. Он - гончая собака! 
Ты не из тех, кто пополняет полк?
Ты смеешь мыслить? Ты чудак, однако,
да и чужак.  Ты враг, ты волхв, ты волк.
Куда бежать от века-волкодава?
Столетье за столетьем  полистай –
везде рифмуется со смертью - слава
под тот же самый лай собачьих стай.
…Поэт сегодня – пёс. Мы все – не волки.
 Мы все – равны.  Никто ни друг, ни враг.
 Всё перемелется, как в кофемолке.
 И век наш – благ. Он поднял белый флаг.
 К чему нам чудеса? Смущает чудо.
 Пусть льётся жизнь  -  водою в решето.
 …Стихи порой написаны не худо.
Ну а поэта нет.  И всё - не то.
              15-16.12.10.


          «Вооружённый зреньем узких ос…»
                   Осип Мандельштам
Зачем дано нам зренье узких ос?
Порою  мысль бессильна, слов нам - мало.
И вместо всех ответов – есть вопрос, -
не избежать его стрекала, жала.
Но должно  всё прожить и пережить,
вобрать в себя до самой малой доли,
понять, ответить,  смысл  во всё вложить.
…Неотвратимость сладости и боли.
                       24.05.13.

             *   *   *
Ну, что ты скажешь напоследок?
Ты – современник. Где твой предок?
А предок – тот не предаёт,
и предком быть не устаёт.
А современник – врёт со всеми,
и завираться стало время.
Играть ли в эту нам игру
и ширить чёрную дыру?
…Как Мандельштам, найди подкову -
своё  не гнущееся слово.
Меси со всеми вместе  грязь -
но книг полна твоя котомка.
И с предками ты держишь связь.
И обращаешься к  потомкам.
       19.11.13.  Поезд Москва-Одесса.



        *   *   *
              Виктору Широкову
А дня не утихает злоба.
Но ей не поддавайся, в оба
гляди, не вспыхни невзначай,
и злобе дня - не отвечай.
Веди неспешную  беседу
хоть  с Пушкиным – почти соседом,
хоть с Мандельштамом - за углом,
хоть с незнакомцем за столом.
Что все  циклоны и самумы,
аплодисменты, хохот, свист?
И, утомившись, птицы-думы
садятся на бумажный лист.
                    18.12.15.

Осипу Мандельштаму
(два восьмистишия)
                         1.
                «Отравлен хлеб, и воздух выпит…»
 Если хлеб отравлен и выпит воздух,
значит, есть нельзя, и дышать нельзя,
и вещам настоящим – пора на отдых.
Жить, лишь взглядом по рёбрам вещей скользя.
В этом мире поэт – как крупинка соли –
тает, давая безвкусному вкус.
Остаётся последняя правда боли.
жизнь - как мгновенный пчелы укус.
            2.
Если станут со свету тебя выживать, -
как же нужно писать? Не бумагу жевать!
С дикой радостью, с мыслью шалой
в жизнь впиваться рифмой двужалой.
Не укрыться - живёшь на виду у всех.
И пока минута зависла,
расколи же скорее слова орех,
чтоб приблизиться к ядрышку смысла.
9.01.16.


 
фото, Димова

Смерть Бориса Немцова

                                             Борис Осенний
                    
            Левиафан. На смерть Немцова.

«чу́дище о́бло, озо́рно, огро́мно, стозе́вно и ла́яй»
                        Эпиграф к книге Радищева

Да, это чудище огромно -
начала нет и нет конца,
и уголовно, и  погромно,
в нём сто голов – но нет лица,
тем и страшней всего: безлико!
Оно умеет жрать и красть.
Ни стона нашего, ни крика
оглохшая не слышит  власть.
Жизнь ненавидит  некрофил,
высасывает силы.
Смердит власть смерти. Тьма  могил.
Какие рожи!  Рыла!
Как быть с чудовищем родным,
с Горынычем любимым? -
сошло с ума, из пасти – дым,
и бредит третьим Римом.
Кого сдавил Левиафан –
тот жив едва и вечно пьян.
Перед Левиафаном
-  стоять со словом бранным?
Того не одолел сей Гад
с  воняющею  тушей,
кто не соврёт,  кто жизни рад,
кто  сохраняет душу.
Кто вовсе не затем умён,
чтоб множить капиталы
…Цветы, цветы и тьма знамён.
Как много нас! Как мало…
                    2.03.15.

 Борис Осенний - публицистическая ипостась живущего в Одессе поэта Рейдермана, Недавно он опубликовыал книгу стхотворений "Боль", связаную с событиями в Украине.